– Откуда?

– Догадался.

Гальтон оглянулся на Айзенкопфа, прислушивавшегося к их разговору.

Версия созрела еще в поселке, однако доктор не решался проговорить ее вслух – слишком она казалась невероятной. Но здесь, в Заповеднике, невероятным было вообще всё. Дикая гипотеза казалась не столь уж дикой.

– В СССР есть только один человек, ради которого большевики стали бы возводить такие турусы на колесах , – употребил он непонятную, но звучную идиому . – Владимир Ильич Ленин.

Курт закашлялся.

– Ленин шесть лет как умер! Его мумия лежит в Мавзолее на Красной площади!

– А может быть, там лежит восковая кукла? Что если Громову и его коллегам удается как-то поддерживать искру жизни в своем обожаемом вожде, которого они считают величайшим гением человечества? Что если Ленина содержат в этом Спецсекторе в качестве пчелиной матки всего социалистического улья? И доят из его мозга сок, которым подпитывают нового вождя, суррогатного гения?

Эту идею Гальтон выдал не без гордости – она казалась ему не просто правдоподобной, а блестящей. Но коллеги восприняли смелую гипотезу без восторга.

– С ума вы что ли спятили, – проворчал биохимик.

Княжна выразилась деликатнее:

– Интересное предположение.

Уязвленный реакцией, доктор сказал:

– Сейчас сами увидите.

Они уже были возле самого дома. Слабый свет горел в одном из окон второго этажа, остальные были темны.

«Троянский конь» медленно поднимался по ступенькам.

Быстро перебежав через открытое пространство, члены экспедиции заняли боевую позицию: Курт со своим «насосом» справа от двери, Гальтон и Зоя слева.

– Звоню? – спросил заведующий. Его лицо было таким же застывшим, как маска Айзенкопфа. – Ночью никто кроме меня не имеет права входить в дом. По инструкции, один медик спустится в прихожую. Я назовусь, он откроет дверь…

– Давай, давай! Не тяни! Всё ясно, – поторопил его немец.